Как живут на Дальнем Востоке русские староверы из Боливии

21 июня, 2017

 

Интересный репортаж  «Ленты.ру» из села Дерсу в Красноармейском районе Приморского края. В уссурийской тайге уже более пяти лет живут староверы из Боливии, приехавшие в Россию по программе переселения соотечественников. Вместе с переменами к лучшему община переживает и нелегкие времена. Отравленный скот, поджоги домов, недоверчивое, а часто и просто враждебное отношение местных жителей — вот новые условия жизни переселенцев.

Не такие, как "все"

Почта, понятно, только бумажная. Интернета и телевизоров в Дерсу не держат. «Чтобы беса в избе не было, — объясняет Иван Мурачев. — Все, что надо, знаем и так».

В списке того, «что надо», — знание о том, что в марте 2017 года Путин принял митрополита Московского и всея Руси Корнилия, главу старообрядческой церкви. И случился подобный прием в формате «глава страны — предстоятель староверов» впервые за последние 350 лет.

Ну, а о том, что вдруг заработала программа помощи переселенцам из Латинской Америки, здесь уже полтора месяца не дают забыть активизировавшиеся чиновники. Специальная служба адаптации, дополнительная господдержка, пособия для многодетных семей (а немногодетных здесь нет, из 72 жителей Дерсу детей уже три десятка), льготные кредиты на землю — далеко не полный список грядущих благ, обещанных федеральным министерством по развитию Дальнего Востока.

 

«Хлеб отведайте, — указывает на стол одна из женщин семьи Мурачевых. — Печем сами. Соль, сахар куплены. Остальное все свое. Масло, молоко, мясо — тут все сами, ни в чем не нуждаемся. Муку, правда, не мелем, тоже покупаем: мельницы-то нет».

В доме Ульяна Мурачева, старосты общины староверов села Дерсу, — пир. Родился 19 внук. Верховенство мужчины во всех важных вопросах у староверов проявляется почти во всем.  Но имя ребенку, например, только женщина выбирает. Она вынашивала, она рожала, ей и выбирать. Каков выбор? «Сколько святых в восьми днях от рождения младенца, по стольким и выбирает, — объясняет староста Мурачев. — По старому стилю, конечно. И в паспортах дни рождения по старому стилю ставим — и праздники все на 13 дней раньше.

Как уйти от клина

Здесь, безусловно, рады и помощи, и вниманию. Не рады только одному: что все это может ухудшить отношения с соседями. Например, в том же селе Рощино, где живут удэгейцы, у которых тоже есть как своя программа помощи коренным малым народам Севера, так и вопросы к ее работе.

«Они, староверы, совсем отдельно от нас живут, как раньше кержаки жили, — отмечает Валентина Габова, глава семейной общины удэге Красноармейского района «Буа хони», а по-русски «Дикая тайга». — Работать, как люди говорят, не хотят. Сколько лет назад они приехали из Уругвая да Боливии — а просят как в первый день. Амбиции какие!»

В беседе выясняется, что «работать не хотят» подразумевает отказ от выхода на службу. К примеру, в леспромхоз — основной кормилец и разоритель здешних мест: с леса и его переработки здесь живут, но чем больше его вырубают, тем меньше защиты от наводнения либо тайфуна. Прошлогодний «Лайонрок» прошелся по Красноармейскому району, снес мосты и прочую инфраструктуру.

«А мы, — говорит Валентина Владимировна, — ограничены во всем. Нашей общине, например, не дали в этом году квоты на рыбу — сказали, что мы должны через суд свой статус доказывать и вовремя на квоты подавать, а сейчас бесплатных квот для нашей общины не осталось. А я много не прошу, тонны три горбуши, чтобы нам зимой прожить».

К счастью, «Дикой тайге» удалось договориться с соседней общиной удэгейцев — «Тигр», что в Пожарском районе. Те поделились своей квотой на нынешний год. Как быть со следующим — большой вопрос.

«А пинок сверху пришел — так быстро власти местные к староверам побежали, — говорит Садовов. — Все им делают. А местный народ видит и негодует: это что же, староверам помогают, а нам нет? Путин им дал — а мы, значит, тут никто? Атмосферу безобразия создали».

«И охотиться нам не дают, изюбря в леспромхозе добывать, — жалуется Валентина Габова. — "Лайонрок" прошел, урожая не стало, а мяса изюбряки нет. Лес на растопку заготавливать толком не дают. Жить-то как?»

«Обострение идет, — подтверждает Ульян Мурачев. — Нам, например, и вправду решили вопрос с заготовкой дров, дали разрешение на нужные объемы. А соседям — нет. Не то что мы хотим отдать то, что годами просили, — мы рады, спасибо, что нас услышали, но пусть всем такое же будет. На одной земле живем, в одной природе».

«Нет бы потихоньку все эти годы помогать — и староверам, и коренным народам, и всем, — продолжает фермер Садовов. — У нас тут вообще-то места к Крайнему Северу приравнены, уровень жизни соответственный. А так клин нам подсовывают».

Мурачевы согласно кивают.

«А вот что жечь и травить нас стали — так это переживем, — говорит староста Ульян. — Хоть это и плохо».

 

Сельский детектив

Отравленный скот: конь, трехлетний бык, дойная корова. Два сожженных дома — на каждой из двух улиц села Дерсу: на Мира и Луговой. Все это случилось около месяца назад — вскоре после того, как пришли новости о том, что программа помощи староверам-переселенцам в Приморском крае наконец-то начинает полноценную работу.

Дом Ивана Бортникова на улице Мира загорелся 14 мая. Дом Ефимея Мурачева на Луговой — 23-го числа того же месяца. По счастью, никто не пострадал: один хозяин, местный старовер из Тернейского района Приморья, еще не в Дерсу, а другой — уже не в Дерсу, переехал по соседству.

Версия первая, антинаркотическая. До приезда Мурачевых на отшибе у «Лаулей» выращивали коноплю. Разумеется, староверы соседства с «бесовским зельем» не потерпели и порядок навели: «Побуцкались немного с этими наркобаронами», — уточняет Федор Крониковский. Дело давнее, но возможного желания отомстить никто не отменял.

Вторая версия — турбазы в окрестностях Дерсу и национального парка «Удэгейская легенда». «На нас бизнес захотели сделать, — уверен Иван Мурачев. — Места красивые, а тут еще мы. Бизнесмены думали, что вот будут туристы здесь по окрестностям бродить, сюда заходить, смотреть, как мы тут живем-чередим, с нами фотографироваться — как со зверем каким экзотическим».

«Но вышел, как принято говорить, облом», — подхватывает Крониковский. За пять лет у староверов Дерсу появилось восемь десятков коров — с нуля. Полноценная ферма со всеми вытекающими, не совместимыми с туризмом. «Вонизм от одних, понты от других — как-то все это плохо стыкуется», — констатирует Федор Владимирович. — Отсюда конфликт интересов».

Ну и третья версия — кто-нибудь из соседей, позавидовавших вдруг обещанным для староверов благам. Но в это в Дерсу верить отказываются абсолютно. «Тогда лучше вообще не жить», — всерьез говорит Иван Мурачев.

«Значит, будет лучше»

«Зимой тут снег такой же, — говорит Иван Мурачев, глядя на крупный ливень. — Тяжелый и падает отвесно. Дети набегаются, прибегают в избу, жалуются на холод, зубом об зуб стучат. Говорим им: раз так, давайте обратно в Боливию. Не-е-е, отвечают, не хотим. Сейчас погреемся и опять побежим на снегу кататься».

Единственное, по чему скучают и взрослые, и дети староверов из латиноамериканской жизни — это «фрукт манга». «Манга там сладкая, — зажмуривается Иван. — Кусаешь, сок брызжет. Здесь не такая, ее зеленой везут, доспевает — не то совсем. И дорого очень. Но скоро забудем, как наши отцы — китайские фрукты».

«Мы еще не знаем, будет ли хуже или будет лучше, — говорит Ульян Мурачев. — Знаем, что хуже быть не может — дальше края земли не пошлют. Значит, будет лучше. Как наладимся, остальных пригласим».

«Людей же надо себе представлять, — говорит «староверский омбудсмен» Федор Крониковский, глядя на Мурачевых. — У староверов — иммунитет от бомжевания. Иммунитет от потери смысла жизни. От того, чтобы спиться, когда смысл, кажется, пропадает. Эти люди всегда при вере, при работе на земле. Если плохо — считают, что за грехи Бог наказывает, а в уныние не впадают, потому что уныние — один из тягчайших грехов. Это ли не идеальные граждане?»

Староверы, похоже, привыкли ко всему. Даже к тому, что, в отличие от Боливии, урожай в России только один раз в году — и взять под него кредит как не было реально, так нереально и сейчас. Зато вода колодезная ближе, чем в Боливии, — четыре метра здесь против пятидесяти там.

И школу обещают обустроить для детей Дерсу — их тут, напомним, почти половина из семи десятков жителей: привезут два контейнера, чтобы учительница, приезжающая из соседней деревни Дальний Кут два раза в неделю, смогла работать не в избе Ульяна Мурачева, а с удобствами. И даже, несмотря на потравы и поджоги, люди, по словам староверов, вокруг по большей части хорошие — «и лучше быть в Лаулях среди них, чем в той Америке рядом с неграми».

Только бы, говорит Ульян Мурачев, зимовать, наконец, научиться: «Всего пятая зима здесь была, мы еще досконально не умеем. Может, толком только наши дети уметь станут. Значит, поучимся у них».

 

Нравится

Тэги:  , , ,

Комментарии читателей (3)
  1. wps:

    Враг русского народа — СВЕТЛАНА АЛЕКСИЕВИЧ

    Павел Раста (позывной «Шекспир»).

    СТАРУХА

    Мне всегда не особо нравилось словосочетание «образ врага». Трудно сказать, почему. Возможно из-за своей казённости и расхожести — ведь это клише пользуют все, кому не лень. Суют, куда попало. В итоге сделав это словосочетание такой затёртой банальностью, что к нему, попросту, не хочется прикасаться. Вот я его и избегаю. Всегда. Но не сейчас.

    Обычно оно используется для обозначения некоего стандартного действия пропаганды (не важно, какой и чьей) — создания некой картины, плаката, схемы, на которой нарисован враг и перечислены, так или иначе, те характеристики, которые делают его врагом. Коротко, образно и максимально упрощённо. Так, чтобы кто угодно мог узнать этого врага «из тысячи». Но есть у этого словосочетания и другое значение — эталонный враг. Существующий в реальности, а не на пропагандистском плакате. Враг-образец. Враг-архетип. Некто, соединяющий в себе все качества врага от природы. На зоологическом уровне. Такие встречаются не часто. Но сегодня именно тот случай, когда «образ врага» проявился вживую.

    Когда на днях меня попросили прочитать и как-то прокомментировать интервью маститой минско-московской писательницы Светланы Алексиевич (https://regnum.ru/news/society/2290056.html), я, в принципе, заранее понимал, с чем и с кем столкнусь. Я слишком хорошо помню, чем она была славна на излёте советского времени. И пару лет назад, когда «наши бледнолицые братья» решили вручить ей нобелевскую премию, а малоосведомлённая русская публика начала разливаться в восторгах по этому поводу (сравнивая оную даму то с Шолоховым, то с Буниным) — у меня эта картины вызывала веселье. Особенно, когда эти восторги исходили от патриотов. Потому, что ещё тогда, в 80-е годы, г-жа Алексиевич была одной из самых ярких представительниц той самой «интеллигентской» общественности, валившей Красную Империю. Так что, с тем же успехом, можно было повосторгаться Сергеем Адамовичем Ковалёвым или Валерией Ильиничной Новодворской. Впрочем, тогда она была ещё относительно молодая. А сейчас у меня нет никакого пиетета к её возрасту. Равно, как и желания комментировать её интервью, что называется, «по существу». Я просто не вижу в этом смысла. Как минимум, из-за того, что на 90% оно состоит из «либеральной классики» — набора «рукопожатных» и «неполживых» клише, с которыми эта публика уже четверть века носится, как с заклинаниями, внося в них лишь ситуационные правки. И это вполне относится даже к событиям на т.н. «украине». Её высказывания по этому поводу просто прекрасны. Чего стоит один только пассаж о том, что не было, оказывается, никакой украинизации в УССР (равно как и белоруссизации в БССР), а была, наоборот, руссификация. И, стало быть, именно поэтому абсолютное большинство там говорит и думает по-русски — это всё последствия русских злодеяний и русской же «кровавой оккупации». А, значит, нынешний запрет бандеровским режимом русского языка она вполне одобряет и оправдывает. Равно как и все остальные «милые шалости» украинских фашистов. Включая даже убийство Олеся Бузины. Есть ли смысл это комментировать вообще? Не думаю.

    Равно, как и спорить с г-жой Алексиевич о чём либо. Просто потому, что она — враг. Тот самый. Эталонный. Его живой «образ». Его стендовый образец. Архетипический представитель того самого «малого народа», ненавидящего «большой народ» и откровенно желающего ему гибели. И её интервью сказало мне именно об этом. Каждое слово в нём пропитано такой лютой русофобской ненавистью, по сравнению с которой слова любого бандеровца — детский лепет. Потому, что тупая и завистливая ненависть быдла со склонов Карпат не идёт ни в какое сравнение с этой глубокой метафизической ненавистью.

    Ненавистью на экзистенциальном уровне.

    И эта ненависть не к политическому режиму и даже не к культуре. Это ненависть ко всему русскому, как таковому. К каждой аминокислоте нашего ДНК. Для неё всё, что русское — абсолютно враждебно. Это нечто, что надо истребить, выжечь, обратить в пепел. Для неё допустима и праведна любая мерзость, если эта мерзость направлена против чего-то русского. Любая ложь и любое преступление, обращённые против русских, будут ею оправданы и одобрены. Просто потому, что они — против русских. В качестве примера, всё же, приведу небольшой момент из её интервью. Она очень долго метала молнии праведного гнева по поводу убийства Политковской. Но буквально сразу сказала, что очень понимает тех, кто убил Олеся Бузину. И это проявляется во всём. Извращение истории, разрушение культуры, уничтожение нравственных норм, демонтаж экономики — всё это делается такими, как г-жа Алексиевич, отнюдь не ради денег. Хотя они их, определённо, греют. Но основная причина в другом — в этой ненависти. И она действительно эталонный образец этого явления. Нобелевский лауреат в области русофобии.

    Знаете, скажу честно. Ни читать, ни комментировать мне это не хотелось. Просто потому, что все перечисленные чувства вполне взаимны. И касаться таких персонажей, как она, мне неприятно на физическом уровне. Словно ты дотрагиваешься до грязного пуховика, который пару лет носил бомж. Но, иногда, говорить о них всё же нужно. А, возможно, и не иногда. Потому, что сейчас мы пришли к тому, что выросло целое поколение людей, воспитанных ими. И этот отечественный аналог майданных «онижедетей» не такой малочисленный, как многим хотелось бы думать.

    А рано или поздно с ними всеми придётся что-то делать…

    Так, может, лучше рано, чем поздно?

    (с) Павел Раста (позывной «Шекспир»).

    Текст в блоге автора — http://haile-rastafari.livejournal.com/121172.html
    Текст на «КОНТе» для тех, у кого не открылся блог — https:[email protected]/645942

    • ВВВ:

      Насчёт сущности Алексиевич согласен, но всё же не надо опускать себя до перебранки и грубых слов, озаглавливая свою заметку «Старуха». Все там будем, никто вечной молодости не обещал. Проблема Алексиевич не в старости, она ведь и молодой была мразью.

  2. wps:

    АПН Северо-Запад

    2017-06-19, 11:10
    Избирателей Франции надули, но российских — ещё больше

    Второй тур парламентских выборов во Франции принёс ожидаемую победу новорожденной партии «Вперёд, Республика!» Эммануэля Макрона, у неё 360 мест из 577. У республиканцев — 137 мест, у социалистов — 44, у Национального Фронта Марин Ле Пен — 8. Ранее формировавшие правительство социалисты получили в первом туре 7,44% голосов против 13,2% у НФ, но в Национальном Собрании их в пять с лишним раз больше. Да и «Вперёд, Республика!», реально взяв в первом туре 32.33%, а во втором — ,48,93% получила в итоге более 60% мандатов. Сработала блокирование во втором туре. В большей части округов, где кандидаты от Ле Пен выходили во второй тур, макроновцы, республиканцы и социалисты объединялись против них, доказав, что принципиальной разницы между ними нет.

    Налицо надувательство, но более тонкое, чем в России, где выборы проходят в один тур и весь урожай собирает партия, получившая относительное большинство, благодаря использованию административного ресурса. Классический пример — выборы Московской городской Думы 18 сентября 2014 года. Набрав 42,4% голосов «Единая Россия» завоевала 84,4% мандатов — 38 из 50. (Подробности в материале «Выборы в Думу — надувательство по закону»). Точно такая же картина в одномандатных округах Государственной Думы на прошлогодних выборах и для полного совершенства имеет смысла ввести в РФ итальянское избирательное законодательства эпохи раннего Муссолини. При котором партия, занявшее первое место на выборах и набравшая 25 % голосов, получала 66 % мест.





НОВЫЕ ЗАПИСИ НА САЙТЕ
РАЗДЕЛЯЕШЬ ВЗГЛЯДЫ? ПОДДЕРЖИ!
Из Яндекс-кошелька
С карт VISA и MasterCard